Под крыльями смерти

Собственно, две последующие штучки вышли, когда у меня было крайне премерзкое состояние – умер дедушка, после длительного паралича. Гм.

Под крыльями смерти

Правдой его слова – однозначно – быть не могли. Но в его искренности я не мог усомниться. Передо мной, в свете свечи, сидел… сидела сама Ночь, черная, неясная и зыбкая, мечущаяся, словно тень от нервного огонька, огонька, нетерпеливо вгрызавшегося в воск, в ужасе оглядываясь при каждом слове делившего этот вечер со мной.

Заливал этот малый не слабо. Ничуть не менее – совсем недавно он побывал в Аду. Это не было каким-нибудь кошмаром на земле или видением, нет "был и все тут!" Как выбрался – "места знать надо!" – и все такое прочее…

Огонь, трепыхавшийся на кончике фитиля – как странно! – едва освещал его лицо и отбрасывал жесткие тени на стены. Комната, казалось, была залита полуденным Солнцем. Театр теней. Но стоило взглянуть в глаза вечернего гостя и я увидел пламя по-иному. И я забыл о свече.

Бездна, что скрывалась в этих глазах, сплошь была исполнена молний. Каждая молния – костлявая ручища, что с протяжным стоном тянулась и со скрежетом громового раската сжималась на сердце того, кто оступился. Оступился, словно в пропасть во сне, оступился и поверил… Бездна боли и страха. Пламя, затмевающее свечу. Пламя, затмеваемое его рассказом.

Рассказом несвязным. Рассказом, как сном…

Каленые пытки кровавым железом, металлом из кости и костью в запястье, в запястье за пятки и сласти. Не слазьте!

"Ха-ха! И так не слезете!!!"

На вертеле душном души палящие, паля, опаляясь, цветы опыляя, глаза затмевая, пчела за пчелою, плечо за плечами и…

"Следующий!"

Ну вот на сегодня, но день не окончен: свободное время есть страх ожиданья, есть страх – ожиданье, есть страх в ожиданье, жрать страх в ожиданьи, давиться и кашлять, и бить по спине…

"Вот он какой синенький! А чего?"

"Мертвенький – вот и синенький!"

"Ха-ха!"

И так год за годом, и так час за часом, и так миг за мигом, и так взгляд за взглядом: лишь видеть иль быть, или быть – или бить, или бить иль смотреть, гореть иль висеть, за клеткой у стенки, в огне вечном-вечном, как эта тошнота, как души без неба, как воздух бездушный, как черти бездумны, как люди безум…

"Эй умник! Иди-ка!"

Так дико – не страшно, но только противно: на противень длинный все души без кожи, из кожи бес вылез, огонь раздувая и души клокочут, вдвойне умирая, вдвойне и всевечно – не смерть, а насмешка: котел – что купальня и больно чертовски, а смерть – странно-странно: все здесь, но далече, для мертвых – неблизко, – вот здесь-то…

"Проклятье!!!"

…

Ушел он под утро – следов не оставил. И снег был не тронут вкруг дома?.. Кто был он?..

"Он наш, мой Повелитель. Скажу больше – он не догадается об этом до самого последнего мига.

Это именно он и зерно упало на благодатную почву. Все, что я принес ему, он впитал жадно и безоглядно. Так же жадно и безоглядно, как пламя свечи поглощало воск, не замечая, что от этого оно гаснет… не понимая, кем он стал…

Теперь он знает и видит. Знание привело к нам первенца рода человеческого, знание не отпустит и его.

Он наш, мой повелитель!"

Ну вот, еще один. Как знать, с его приходом наши посиделки получат новую кровь… Судя по тому, как он меня слушал… Ну-ка… "Как выбрал…" Несчастный! Теперь ты обязательно узнаешь, что выход – лишь иллюзия… Страшные картинки, нарисованные тобой по пробуждении – лишь сказка для непосвященных… Устрашающая, но малодейственная.

Ты увидишь и узнаешь все сам. В каком-то смысле ты и сейчас знаешь и видишь, но для тебя это не очевидно…

Ты побываешь на всех наших… Нет, если бы это было только пытками! Как и все мы, ты ежедневно будешь изобличать себя во всех своих содеянных и замышленных прегрешениях, в мимолетных порывах, спонтанных оттенках ассоциаций…

Свою самую светлую мечту ты изваляешь в грязи, ты ощутишь на своих ладонях всю, кровь, пролитую тобой за годы жизни и ты будешь винить во всем себя сам… иначе во всем обвинят тебя другие.

Ты будешь карабкаться на вершину изощренности в самобичевании своей души, своих помыслов, своих деяний. Именно в этом – смысл пребывания у нас… в аду. "Ибо тот, кто остановится в движении к вершине, будет отброшен к подножию…" Впрочем, я никогда не понимал, чем хуже тем, кто скатился вниз? В чем наше преимущество? Преимущество поднявшихся на вершину? Тот ад, что мы возводим в себе, выворачиваясь наизнанку, им устраивает их окружение – те, кто опустился еще до них и отчаянно пытается выбраться обратно.

… Ты обязательно узнаешь – выхода нет. Нельзя убежать от самого себя.