Глава 16

Конан снял с плеча лук и вытянул стрелу из колчана. Целью его был один из грифов, лакомившийся человеческими останками. Бурые наросты из запекшейся крови на груди стервятника говорили о том, что трапеза его началась не сегодня.

Тетива туранского лука зазвенела, и стрела со свистом устремилась к цели. Гриф издал трубный крик и, забив крылами, упал набок. Собратья его повернули к нему головы, но трапезы своей так и не прервали. Взлететь они в любом случае уже не смогли бы, – слишком уж роскошным для этого был их сегодняшний обед слишком уж полны были их хищные утробы.

Конана передернуло от омерзения – с каким удовольствием он выпустил бы в этих падальщиков все свои стрелы! Сколь странным казалось ему теперь название этой деревни – Тихая Заводь… Он затряс головой, пытаясь унять вспыхнувший вдруг гнев. Его следовало оставить до той поры, пока он не доберется до истинных виновников, дли них же надлежало приберечь и стрелы.

Из-за камня раздались странные булькающие звуки. Это тошнило Бору. Послышались и другие звуки – неспешные и тяжелые шаги… Конан было насторожился, но тут же вздохнул с облегчением, увидев, что из-за скалы вышел не кто иной, как Хезаль.

– Твоя госпожа Илльяна сообщила мне о том, что это – дело рук демонов. Она что – э-э-э, – волшебница?

О чем Конану не хотелось говорить, так это о магических талантах его спутницы. Хезаль был настолько проницательным человеком, что обман в данном случае мог лишь ухудшить его отношение к ним.

– Ты посмотри получше – неужто этого и так не видно? Собери сюда всех вендийских тигров, и они не сделают и половины того, что ты видишь. Что до твоего вопроса, то я вынужден ответить на него так: да, моя госпожа кое-что может.

– Честно говоря, меня это особенно не удивляет, – сказал Хезаль в ответ. – Я вот о чем сейчас подумал: мы отведем Илльяне место в середине колонны – там она будет чувствовать себя в сравнительной безопасности. Раине тоже лучше быть где-то рядом с нею.

– Скажи мне, Хезаль, а как чувствует себя после той ночи Шамиль? Или тогда у него было временное помрачение?

Хезаль нахмурился.

– Если бы мой отец был жив и поныне, я давно бы навел здесь порядок. Сделать это, опираясь только ни собственные силы, не так-то просто…

– Как звали твоего отца?

– Правитель Альбрас.

– Вот те раз, а я и не знал!

Альбрас был одним из правителей; в народе его считали человеком великого ума и редкостного благородства. Всю свою жизнь он служил верой и правдой Туранскому царству, побывав и в солдатах, и в дипломатах, и в правителях. Поживи он немного подольше, и Конану вряд ли пришлось бы рисковать жизнью, борясь с Послушниками Культа Судьбы, – при Альбрасе появление их в Туранском царстве было бы вряд ли возможно.

– Отец твой был великим человеком, – добавил Конан. – Я смотрю, ты тоже отставать от него не намерен.

– Главное сейчас – пережить эту ночь. Если я и останусь в живых, то благодарить за это буду не кого-нибудь, но самого Мекрети. В бытность солдатом мой отец учился именно у него. Свой боевой опыт он, соответственно, передал мне.

Конан уважительно кивнул. Мекрети был легендой не только для таких, как он, но даже и для великих, уважаемых всеми воителей, наподобие капитана Хаджара. Не погибни Мекрети в бою с гирканцами, и он стал бы командующим всей туранской армии.

Взглянув еще раз на усеянное костями поле, Конан зашел за валун, чтобы привести в чувство мальчика. К его удивлению, тот был здесь не один: рядом с ним стоял незнакомый киммерийцу человек, которого он видел в крепости не далее чем прошедшей ночью.

– Бора…

– Меня зовут Якуб, – сказал молодой человек. – Чем могу служить вам, капитан?

– Если Бора уже…

– До следующего обеда этого со мною уже не произойдет! – слабо улыбнувшись, сказал мальчик. – Обедать же мы, насколько я понимаю, будем ох как не скоро!