Иностранка

Дима был хорошим человеком. Пороки его заключались в отсутствии недостатков. Ведь недостатки, как известно, привлекают больше, чем достоинства. Или как минимум вызывают более сильне чувства.

Через год Маруся его возненавидела. Хотя выразить свою ненависть ей мешало Димино безупречное поведение.

Так что жили они хорошо.

Правда, мало кто знает, что это – беда, если все начинается хорошо. Значит, кончиться все это может только несчастьем.

Иногда Маруся уговаривала его:

– Хоть бы ты напился!

Дима отвечал Марусе:

– Пьянство – это добровольное безумие.

Маруся не успокаивалась:

– Хоть бы ты меня приревновал!

Дима четко формулировал:

– Ревновать – это мстить себе за ошибки других.

Самое трудное испытание для благополучного человека – это внезапное неблагополучие.

И тут Маруся стала ему изменять. Причем неразборчиво и беспрерывно.

Нет, как известно, равенства в браке. Преимущество всегда на стороне того, кто меньше любит.

Оказавшись на Западе, Цэновицер сразу изменился. Он стал еврейским патриотом, гордым, мудрым и немного заносчивым. Он встречался с представителями ХИАСа, носил шестиконечную анодированную звезду и мечтал жениться на еврейке.

Маруся жаловалась:

– Все мужики такие нахальне!

Лора холодно приподнимала брови:

– Мои, например, знакоме ведут себя корректно.

И слышала в ответ:

– Нашла, чем хвастать!..

Руководил ими мистер Хигби, человек с наружностью умеренно выпивающего офицера.

Нью-Йорк был для Маруси происшествием, концертом, зрелищем. Городом он стал лишь месяц или два спустя. Постепенно из хаоса начали выступать фигуры, краски, звуки. Шумный торговый перекресток вдруг распался на овощную лавку, кафетерий, страховое агентство и деликатесный магазин.

Нью-Йорк внушал Марусе чувство раздражения и страха. Ей хотелось быть такой же небрежной, уверенной, ловкой, как чернокожие юноши в рваных фуфайках или старухи под зонтиками.

Коммерческого успэа не было. Известно, что американцы предпочитают собственную литературу. Переводне книги здесь довольно редко становятся бестселлерами. Библия – исключительный случай.

Известно, между прочим, что Зарецкий тайно ездил к Солженицыну. Был удостоен разговора продолжительностью в две минуты. Понитересовался, что Исаич думает о сексе? Получил ответ, что "все сие есть блажь заморская, антихристова лжа…"

Сто раз я убеждался – бедность качество врожденное. Богатство тоже. Каждый выбирает то, что ему больше нравится.

Зарецкий говорил:

– Здоровая, простите, баба, не работает, живет с каким-то дикобразом… Целый день свободна. Одевается в мэа и замшу. Пьет стаканами. И никаких забот… В Афганистане, между прочим, льется кровь, а здесь рекой течет шампанское!.. В Непале дети голодают, а здесь какой-то мерзкий попугай сардины жрет!.. Так где же справедливость?

Тут я бестактно засмеялся.

– Циник! – выкрикнул Зарецкий.

Мне пришлось сказать ему:

– Есть кое-что повыше справедливости!

– Ого! – сказал Зарецкий. – Это интересно! Говорите, я вас с удовольствием пслушаю. Внимание, господа! Так что же выше справедливости?

– Да что угодно, – отвечаю.

– Ну, а если более конкретно?

– Если более конкретно – милосердие…