Чисто человеческая точка зрения

Все было верно. Говорила она без характерного для этих мест акцента. Да и вид имела более пристойный, чем большинство детей, с которыми ему пришлось здесь встречаться.

– Но не слишком ли позднее время ты выбрала для прогулки, малышка? Твои родители не боятся выпускать тебя так поздно, когда где-то здесь бродит вампир?

Девочка вздрогнула.

– Я… я осторожно, – ответила она наконец.

Вот тебе и на! Чисто человеческая точка зрения, о которой говорил Рэнделл. Напуганный ребенок, у которого достаточно любопытства, чтобы проглотить комок страха и выйти погулять именно в такой вечер. Он еще не знал, как расставить все это по своим местам, но безошибочное чутье журналиста подсказывало, что на заднем сиденьи машины сгорбился в страхе источник необходимой информации.

– А ты знаешь, что такое вампир?

Она озадаченно посмотрела на него, потупила глаза и долго рассматривала свои руки, подбирая слова.

– Это… это что-то вроде кого-то, кому нужны в пищу люди… – Робкая пауза. – Не так ли, сэр?

Ответ был хорош. Войди в доверие к ребенку – и вот тебе свежая точка зрения, не испорченная расхожими суевериями. Как это она сказала: "Кому нужны люди в пищу".

– Считают, – продолжил Челленджер, – что вампир бессмертен, то есть не совсем бессмертен, а не умирает, если получает кровь и живительные соки из людей. Единственный способ убить такое чудовище…

– Поверните, пожалуйста, налево, сэр, – перебила она.

Он свернул на узенькое ответвление проселочной дороги. Потревоженные мокрые ветви стучали в ветровое стекло, листья с неприятными звуком скользили по матерчатому верху машины.

Журналист прижался лицом к ветровому стеклу, пытаясь разглядеть в слабом свете фар теряющуюся среди кустов двухколейку.

– Да, уж, твои родители в прямом смысле этого слова начинают на голом месте… Так вот, единственный способ убить вампира – это застрелить серебряной пулей. Или вогнать в его сердце кол и похоронить в полночь у разветвления дорог. Это и собираются сделать сегодня местные мужчины, если поймают его.

Сзади раздались приглушенные всхлипывания. Он повернул голову.

– В чем дело?

– Мне кажется, что это просто ужасно!

– Почему же? Или ты думаешь, что было бы правильным оставить его в живых?

Она задумалась, затем улыбнулась и кивнула.

– Да. Живи сам и дай жить другим. Ведь… ведь некоторые люди просто ничего не могут с собою поделать. Я хотела сказать, – голос девочки звучал уверенно, – что если человек – вампир, то это не его вина.

– Это ты здорово рассудила, малышка. – Он вновь приподнялся, чтобы возобновить изучение того, что считалось здесь дорогой. – Только тут есть одно затруднение: если веришь во всякое, вроде вампиров, то очень трудно представить себе, что с ними может быть связано хоть что-нибудь хорошее. Они представляются чем-то очень мерзким. Тем более, этот вампир убил троих детей. Местные жители ненавидят его и хотят уничтожить. Если только есть на свете такие существа, как вампиры, я повторяю: если только есть на свете вампиры, и те ужасные вещи, что им приписывают, в самом деле произведены их руками или зубами, то я согласен с тем, что хорош любой способ, которым можно с ними покончить. Понимаешь?

– Нет! Нельзя протыкать людей кольями!

Челленджер рассмеялся.

– А я разве говорю, что можно? Лично я никогда не смог бы такое совершить. Однако, если бы это коснулось меня лично, то, думаю, я смог бы подавить в себе брезгливость на время, пока часы бьют двенадцать.

Он замолчал и отметил про себя, что этот ребенок, пожалуй, весьма развит для того окружения, в котором рос. Похоже, она не подвержена суевериям, а вот он разглагольствует о черной магии. Это было ошибкой, которую необходимо исправить.