Маски

Восемь рейсфедеров танцевали по движущейся бумажной ленте, словно клешни потревоженного механического омара. Робертс, обслуживающий техник, морща лоб, вглядывался в график под пристальным наблюдением двух остальных мужчин.

– Вот здесь переход от сна к яви, – сказал он, вытянув костлявый палец. – А здесь, как видите, спустя семнадцать секунд он снова видит сны.

– Запоздалая реакция, – сказал Бэбкок, руководитель эксперимента. Лицо его было красно, лоб покрывал пот. – Не вижу причин для беспокойства.

– Может и так, но взгляните на различия в записи. Он видит сны после импульса пробуждения, но это другой вид сна. Большее напряжение, больше моторных импульсов.

– А зачем ой вообще спит? – спросил Синеску, человек из Вашингтона, со смуглым вытянутым лицом. – Ведь продукты усталости вы удаляете химическим путем. Может, какие-то психологические причины?

– Ему нужны сонные видения, – объяснил Бэбкок. – Он действительно не испытывает биологической потребности в сне, но сны ему необходимы. В противном случае есть опасность галлюцинаций, которые могут развиться в психоз.

– Вот именно, – сказал Синеску. – Это серьезная проблема, правда? И давно он это делает?

– Примерно шесть месяцев.

– То есть со времени, когда получил новое тело… и стал носить маску?

– Примерно. Я хотел бы подчеркнуть одно: его разум в идеальном порядке. Все тесты…

– Хорошо, хорошо. Я знаю результаты тестов. Значит, сейчас он не спит?

– Не спит. У него Сэм и Ирма, – сказал техник, взглянув на контрольный пульт, и вновь склонился над записью энцефалограммы.

– Не понимаю, почему это должно меня волновать. Это же логично: если ему нужны сонные видения, которых наша программа не предвидит, то в эту минуту он их получает. Хотя не знаю… Эти пика меня беспокоят, – сказал он, нахмурясь.

Синеску удивленно поднял брови.

– Вы программируете его сны?

– Это не программирование, – нетерпеливо сказал Бэбкок. – Мы предлагаем только темы. Ничего психического: секс, прогулки на свежем воздухе, спорт.

– Чья это была идея?

– Секции психологии. В нейрологическом смысле все было в порядке, но он проявлял тенденцию к замыканию в себе. Психологи сочли, что ему нужна соматическая информация в какой-либо форме. Он живет, действует, все в порядке. Но нужно помнить, что сорок три года он провел в нормальном человеческом теле.

В лифте Синеску сказал то-то, из чего Бэбкок понял только одно слово "Вашингтон".

– Простите, не расслышал, – сказал он.

– Вы кажетесь уставшим. Плохо спите по ночам?

– В последнее время я действительно мало сплю. А что вы сказали до этого?

– Что в Вашингтоне не очень довольны вашими отчетами.

– Черт возьми, я знаю об этом.

Дверь лифта бесшумно раздвинулась. Небольшой холл, зеленые ковры, серые стены. И три двери: одна железная и две из толстого стекла. Холодный, затхлый воздух.

– Сюда.